Когда картины Шагала выходят из рамы

В Ницце живопись Марка Шагала примеряет костюмы, обретает тело и начинает двигаться
С 10 октября в Национальном музее Марка Шагала в Ницце открыта Chagall Couture. Un hommage à l’artiste - необычный эксперимент на границе живописи, театра и искусства сценического костюма.

Шагалу, кажется, всегда было тесно внутри рамы. Его влюблённые вылетали из окон, скрипачи забирались на крыши, животные приобретали человеческие лица, а города словно забывали о законах земного притяжения. Мир на его картинах никогда не хотел оставаться неподвижным.
Неудивительно, что однажды художнику стало мало и самого холста. Шагал расписывал театральные декорации, стены, ткани, костюмы - всё, что позволяло цвету обрести объём, прикоснуться к человеческому телу и превратить изображение в движение.
Этой осенью в Ницце этот эксперимент получает новое продолжение.

Из линии - в силуэт
Национальный музей Марка Шагала предлагает посмотреть на художника немного иначе. Студенты отделения DN MADE SPECTACLE - Costume de scène лицея Les Côteaux в Каннах получили почти парадоксальную задачу: соединить два очень разных мира Шагала - чёрно-белый гротеск его офортов к «Мёртвым душам» Николая Гоголя и ослепительное многоцветие монументального цикла «Библейское послание».
Линия должна превратиться в крой. Цвет - в ткань. Изображение, прежде неподвижное, - начать двигаться вместе с человеком.
Так музейное искусство оказывается неожиданно близко к театру: картина перестаёт быть только тем, на что смотрят, и становится тем, что можно увидеть в движении.
Но история этого превращения началась почти сто лет назад.

Гоголь, Шагал и голос Беллы
В 1923 году знаменитый парижский арт-дилер и издатель Амбруаз Воллар предложил Шагалу проиллюстрировать «Мёртвые души» Гоголя. Художник работал над циклом в 1923 - 1927 годах, создав 96 офортов. Само издание увидело свет лишь в 1948-м. Здесь почти нет того Шагала, которого мы мгновенно узнаём по вспышкам синего, красного и зелёного. Перед нами Россия Чичикова: помещики и чиновники, трактиры, лошади, дороги, крестьянский быт, нелепые и одновременно печальные человеческие лица. Гоголь превращал действительность в гротеск словами, Шагал делал почти то же самое линией.
И есть в истории создания этих листов деталь, которую легко представить как сцену из фильма.
Пока художник работал, Белла читала ему Гоголя вслух по-русски. Парижская мастерская, голос Беллы, металлическая пластина под рукой - и постепенно на ней возникала страна, которую они оставили далеко позади. Это подтверждается исследователями истории издания «Мёртвых душ».
Спустя столетие именно этот строгий чёрно-белый мир становится отправной точкой для молодых создателей костюма на Лазурном берегу.
Но особенно полно роман Шагала с тканью и сценой раскрылся в театре.

Мексиканское лето
Один из самых ярких эпизодов произошёл в 1942 году. Находившийся в американской эмиграции Шагал получил заказ на оформление балета «Алеко», поставленного по пушкинским «Цыганам» на музыку Чайковского в хореографии Леонида Мясина. Балет готовился для Ballet Theatre of New York, а премьера состоялась в Мехико.
Так Пушкин, Чайковский, русский художник-эмигрант и американский балет неожиданно встретились в Мексике.
Времени было чуть больше месяца. Шагалу предстояло создать четыре монументальных задника и 64 костюма. Белла руководила костюмерной; она искала ткани на мексиканских рынках, и сам Шагал расписывал их вручную. Рядом с ними работали местные швеи и мастера - и две художницы, которым предстояло стать легендами сюрреализма: Леонора Каррингтон и Ремедиос Варо.
Мексика ворвалась в шагаловский мир почти физически: яркостью тканей, народными костюмами, уличной жизнью, светом и цветом. Шагал сам расписывал элементы костюмов, превращая ткань в продолжение живописи.
Но, пожалуй, самая точная формула его театрального мышления сохранилась в интервью, которое художник дал мексиканскому журналу Hoy в 1942 году. Он говорил о том, что обычного сценического освещения недостаточно: костюм должен обладать собственным светом - и художник должен уметь этот свет «написать».
Для Шагала это было принципиально. Цвет на сцене не должен был просто украшать фигуру. Он должен был жить.

Когда живопись выходит на сцену
Через три года появился ещё один шагаловский театральный мир - «Жар-птица» Стравинского. Для постановки 1945 года художник создал декорации и фантастические костюмы, населив сцену птицами, чудовищами и существами, словно только что сбежавшими с его картин.
И здесь история снова приводит нас в Ниццу.
Среди произведений, связанных с этой историей, - «La Forêt enchantée» («Зачарованный лес»), эскиз занавеса для «Жар-птицы», созданный Шагалом в 1945 году и принадлежащий собранию Центра Помпиду.

В 2026 году он был представлен в Национальном музее Марка Шагала в рамках специального займа.
Есть в этом произведении что-то очень точное для нынешней истории: ещё до того, как костюм выходит на сцену, рисунок уже думает о движении.
Специальный показ в Ницце завершился 21 сентября 2026 года, поэтому после открытия Chagall Couture 10 октября «Зачарованный лес» уже не оказался частью действующей экспозиции выставки.

Впустить свет в материю
Создатели Chagall Couture не предлагают студентам просто копировать платья или костюмы с картин Шагала. И музей не превращается в подиум. Задача гораздо тоньше: понять сам способ, которым художник обращался с цветом, линией, материалом и светом.
Чёрно-белая графика «Мёртвых душ» даёт линии и гротеск. «Библейское послание» - цвет и свет. А дальше начинается работа уже не кистью, а тканью: прозрачные и многослойные материалы, матовые и блестящие поверхности, игра фактур и просвечивания.
У создателей проекта есть прекрасное выражение: faire pénétrer la lumière dans la matière - «впустить свет в материю».
Чтобы добиться этого эффекта, студенты соединили матовые и блестящие поверхности, наложили ткани друг на друга, заставляя материал пропускать, отражать и удерживать свет. Трудно придумать более шагаловскую задачу.
Ведь Шагал всегда писал не просто цветом. Он писал светом.

Когда холст начинает двигаться
В созданных студентами костюмах фигуры вступают в диалог с произведениями из «Библейского послания». И возникает почти оптическое чудо: граница между картиной и человеком начинает исчезать. Цвет словно сходит с холста на ткань. А потом ткань движется. Вместе с человеком цвет выходит в пространство музея - уже не как изображение, а как живая материя.
И в этот момент становится понятно: название Chagall Couture немного обманчиво. Перед нами не выставка моды и не попытка превратить Шагала в дизайнера одежды.
Это разговор о другом - о том, как живопись может обрести тело, как линия становится силуэтом, цвет - тканью, свет - частью материи, а неподвижная фигура вдруг получает возможность сделать шаг.
Когда-то Шагал вышел за пределы холста в театр. Теперь его живопись снова покидает раму - на этот раз вместе с молодыми художницами костюма из Канн.
И, кажется, чувствует себя там совершенно естественно.

Карина ЗАЛЬЯНЦ